От одиночества спасает лишь лабрадор Веста. Впервые за свою жизнь Валентина Кушнарева не украшала елку…
— Думаю, настоящих друзей у Жени не было, — говорит Валентина Викторовна. — Многие, не имея на то никакого морального права, хвастались: «Мой друг Кушнарев». А я ему говорила: «Ты — политик, у тебя не может быть друзей!» Но он очень хотел верить людям… И верил. Однако за пять-шесть месяцев до смерти Евгений понял, кто есть кто. Но было поздно — изменить он уже ничего не мог.
— Что вы имеете в виду?
— Много стало понятно после выборов 2006-го. Я тогда сказала: «Женя, через полгода тебя выбросят, как ненужный элемент, спишут со счетов». Но никак не ожидала, что его убьют. 25 мая 2006 года в его трудовую внесли запись: народный депутат, а 17 января 2007-го он умер. Евгений был неугоден ни тем, ни другим! Потому что оставался личностью! Его можно было любить, ненавидеть, но не считаться с ним не получалось. Мне кажется, даже мертвого его боятся! Вспомнить хотя бы, как вели себя его соратники сразу после трагедии… Боялись, чтобы, не дай Бог, не просочилась в прессу какая-то информация. А затем версии менялись чуть ли не каждый час.
— Говорят, Евгений Петрович чувствовал, что его убьют.
— Последнее время он постоянно ходил с пистолетом. Осенью 2006-го по дороге из Киева разбился его «мерседес». Но в машине был только охранник — Евгений очень спешил и в Харьков вылетел самолетом. Еще был взрыв в его офисе. Кроме того, ему постоянно угрожали по телефону. Он понимал: что-то произойдет.
— Сейчас вам кто-то из однопартийцев Евгения Петровича звонит?
— О чем вы говорите! Мне — ладно, но есть же сын и дочь. Они должны были объяснить детям, как такое вообще могло произойти. А так получается: пригласили отца на охоту, уничтожили, и все! От него не осталось и зубной щетки! 18 января из киевской квартиры было вывезено все. Кем и куда, до сих пор неизвестно. Пропали костюмы, рубашки, галстуки, памятные часы, его дипломы, сотни фотографий…
— Вы обращались куда-нибудь, чтобы вернуть эти вещи?
— Конечно. Писали заявление в милицию, прокуратура разбиралась. Дело передали в суд. Но нам дали понять, что дело следует пустить на самотек. Его однопартийцы до сих пор ничего не предприняли. И дело по факту гибели Кушнарева в суд передали только после того, как премьером стала Тимошенко. А ведь до нее при власти были «регионалы». Я понимаю, нет тех, кто мог бы помочь, — Кравченко, Кирпы, но есть вся Партия регионов! И она молчит. Поднимите видеозапись похорон: выходя с кладбища, простые люди кричали Януковичу: «Найдите убийцу!» Никого так и не нашли. О чем можно говорить, если все прикрывались мандатами народных депутатов и по полтора месяца следователю не давали никаких показаний?
— Вы пробовали достучатся до Януковича?
— Я была у него на приеме. Нулевой вариант. А тот факт, что нашей дочери Татьяне предложили 340-е место в избирательном списке, как следует расценивать? Она ведь депутат горсовета, кандидат юридических наук, декан юридического факультета Национального университета! Это показывает, кто в партии состоит. Они только хорошо говорят с экрана. Я и Богатыревой звонила. Она мне сказала: встретимся, и я по сей день жду. Кушнарев был не последним человеком в партии, в обществе. Почему же «регионалы» не интересовались, как идет следствие?
— Ваша версия произошедшего 16 января на охоте?
— В поведении Евгения было много странного, необычного. Казалось, его словно чем-то опоили. Тогда ведь даже не сезон охоты был! По рассказам ее участников, оружие было только у Завального и Кушнарева. Или другое. Сын всегда ездил с Евгением на охоту. А в тот раз отец его не взял, сказал, что они быстро смотаются туда и назад. Брат просился, но он ему тоже отказал. Видно, предчувствие было. Склоняюсь к тому, что произошло преднамеренное убийство. На месте было найдено четыре гильзы, а по закону охотники больше двух не вставляют… Говорили, что стреляли в кабана. Какой кабан, если выстрел был произведен на уровне талии?
— В тот день у вас было какое-то предчувствие?
— У меня было предчувствие с 13-го на 14-е, на старый Новый год. Несколько странных снов. Мне приснилась, что увозят нашу собаку: в джип, на котором Евгений Петрович поехал на охоту, Веста запрыгивает посередине дороги. Я проснулась, потом опять задремала. И снится мне, что я спускаюсь с трапа, осталось две ступеньки, а впереди дорожка ковровая, зеленая с красным. Я снова проснулась. Потом ворочалась, а когда, наконец, заснула, перед глазами возникла решетка, а за ней много-много людей, мелькают и исчезают…
Позже мне объяснили: собака — друг, которого у меня забирают, две ступеньки — два дня до убийства, дорожка — моя вдовья дорога. А много людей — это похороны.
— А как вы узнали о случившемся?
— 15 января я улетела в Карловы Вары, а 16-го один из коллег Евгения по Верховной Раде, который в это время был там, говорит: «Знаешь, по российскому телевидению передали, что какого-то губернатора Харькова ранили». Я сразу сказала, что это может быть Кушнарев. Но никто из Партии регионов не позвонил ни мне, ни детям! Сын узнал обо всем из Интернета. Когда я позвонила в Харьков и сказала, что могу вылететь только 18-го, мне ответили, что Женю я уже не застану…
Уже после его смерти, на 40-й день, мне приснилось, будто я с ним разговариваю. И он говорит: «Моя смерть загадочная. И ты ничего не узнаешь. Но человек вот по этому номеру телефона (и называет номер) все видел». После как-то нахожу листик с телефонами, а среди них и «знакомый» номер. Я же экономист и цифры запоминаю профессионально. Оказалось, это номер водителя Евгения. А в объяснении тот же водитель написал, что он находился в домике лесника и ничего не видел. Хотя сам охотник.
— Сын сразу же поехал в больницу?
— Да. Но живого отца так и не увидел. Андрея к нему не пустили. Сын неоднократно терял сознание. Звоню ему, а он: «Мама, они ничего не делают… Кучками собираются и между собой общаются». До больницы было 37 или 38 км, а везли Евгения неизвестно сколько. Никто точно не мог сказать, сколько времени прошло после выстрела: час, два, три. Врачи не знали, какой противошоковый укол делать. У него была редкая группа крови — 4-я отрицательная. Тогда очень много добровольцев сдавали кровь. Позже наш адвокат, который был в Изюме, говорил: «Страшно, я думал, что оттуда не вернусь! Как сговорились все: ничего не видел, не знаю». Если бы он болел, мы были бы к утрате готовы. А здесь человек пережил СИЗО, инфаркты, и такая страшная смерть…
— На похоронах было много людей?
— Вся улица была заполнена людьми. Из Партии регионов было практически все руководство! Старые друзья по НДП. Затулин из Москвы прилетел, Мельниченко из Киева. Но ко мне лично мало кто подходил.
— 17 января планируете собраться семьей?
— В Театре имени Пушкина 17-го состоится вечер памяти. В свое время Евгений Петрович много сделал для восстановления театра после пожара. Придут близкие люди. Показажут отрывки из спектаклей, которые любил Евгений. Никакой публичности.
— Чем вы сейчас заняты?
— Я не работаю. Получаю пенсию по потере кормильца. На жизнь хватает. После гибели Евгения Петровича нам долго не хотели выплачивать страховку. Обращалась к Адаму Мартынюку. В конце ноября деньги, наконец-то, перечислили. Мы создали Фонд поддержки демократических инициатив Евгения Кушнарева и все полученные средства положили на его счет. Президентом фонда стала дочь Татьяна.
— Чем будет заниматься фонд?
— Мы хотим поддержать те демократические инициативы, которые были важны для Евгения Петровича. Будем помогать в обучении и воспитании молодых управленцев, политиков. Фонд должен стать площадкой для общения профессионалов, независимо от их политической принадлежности.
Сейчас же обществу показывают: есть деньги — будешь министром или народным депутатом, нет денег — твои способности никому не нужны. А мы хотим, чтобы молодежь, как во всех цивилизованных странах, могла реализоваться: если у тебя есть знания, должна быть и соответствующая карьера. Общество от этого только выиграет.
Харьков видел и знал Кушнарева как идеолога демократических реформ 90-х, первого мэра… Таня с Андреем хотят продолжить начинания отца. Хотят поддержать людей, работающих для свободного общества. Я думаю, отец был бы рад их начинанию.
— Говорят, Евгений Петрович был очень принципиальным человеком…
— Да, причем во всем. Например, он никогда не наказывал детей. Но если они что-то сделали не так, «ставил» между собой и ними стену: он их просто не замечал, не здоровался утром, садился отдельно завтракать. Морально наказывал. Я видела, как он от этого сам страдал.
Помню, в честь окончания школы Таня пошла в ресторан. У нас в семье разрешалось гулять только до 11 вечера. И вдруг 11 — ее нет, 12 — нет. Женя меня накручивал-накручивал, а потом взял собаку и пошел за ней. Когда одноклассники Тани его увидели, обомлели, ведь он тогда уже работал мэром.
— Он дарил вам цветы?
Валентина Викторовна часто пересматривает семейные фото
— Конечно! Он вообще всю семью баловал подарками. Женя больше любил дарить подарки, чем получать их. Знал, например, кто из нас какой размер одежды носит. Смотрел много разных журналов. Можно сказать, интересовался модой. Иногда даже со мной и с Таней спорил, доказывая, что красиво, а что — нет. Знал порядок цен. Практически все украшения подарил мне он.
— Сложно было быть рядом с таким сильным человеком?
— Сложно. Когда я попала в его семью, старалась не отставать. Евгений вырос в этой атмосфере. Он был неординарным для того времени. С отцом и матерью они постоянно обсуждали вопросы демократизации. Его отец слушал зарубежные станции, Би-би-си, очень много читал. Если находил какую-нибудь интересную статью, обязательно ее подсовывал Жене.
Я всегда давала Евгению свободу. Сразу разглядела в нем лидера. Еще в 1990-м сказала: мой муж — политик.
— Как вы познакомились с Евгением Петровичем?
— Это было в 1974 году, на заводе железобетонных конструкций. Меня направили туда как молодого специалиста. А его взяли инженером в отдел главного механика. Сначала я на него не обращала никакого внимания. Он стал оставаться после работы, ждал меня, пока дам задание рабочим на вторую смену. А потом шел провожать. Тогда он жил на квартире в подвальном помещении на Сумской, в самом центре Харькова, а я — в молодежном общежитии. Мне как молодому специалисту дали комнату с общей кухней. Там мы и начали свою семейную жизнь.
— Были моменты, когда было страшно?
— Помню 1991 год, Женя выступал на партийной конференции. Он один из немногих говорил открыто. Первым сказал, что даже они, однопартийцы, через разные двери заходят в служебные здания, что в партии нет никакой демократии. После того выступления мы всю ночь ждали, что его заберут. Смелостью было тогда выдвигаться в народные депутаты и в мэры Харькова. Партийное руководство осуждало его за это. А он и в депутаты прошел, и мэром стал. Народ ему поверил. Его не любили верхи —это точно, а низы в нем души не чаяли. Это теперь мэра Харькова пародируют…
…Женя очень спешил жить! Мало спал, не умел отдыхать. Бывали сумасшедшие нагрузки, а он чуть отоспится — и дальше, в бой.
о.Георгий (Рой)